КАСПЕР НЕ ЛЮБИТ МНОЖЕСТВО

Из-за кулис было слышно, как шумит зал. Всего пара минут до начала пресс-конференции. Пара минут — но насколько же они тревожные.

— Правда, как-то не по себе? – Каспер поежился.

Эрнесто повернул свое круглое лицо.

— А что, штуковина может не заработать? – спросил он.

— Не называй ее штуковиной, сколько раз просил...

— Каспер горячо волнуется к выступлению, – произнесла Самайра со своим мягким акцентом и дружески погладила Каспера по плечу смуглой ладонью: – Каспер не любит множество людей.

— Людей надо любить, — буркнул Эрнесто. — Люди сделают нас миллиардерами. А волноваться не надо. Послушай меня, Каспер, — Эрнесто призывно пощелкал пальцами. – Смотри на меня и слушай внимательно. Ты — величайший ученый, Каспер! Ты – гений! Ты успешен, как никто другой! Если бы не ты – ничего бы этого не было! Мы тобой гордимся! И у тебя все получится, потому что ты – лучший! А теперь просто выйди и будь собой. Это должна быть бомба, мы должны произвести эффект взрыва! И тогда весь мир вложит деньги! Давай, давай, пошел...

Каспер расправил плечи, сделал глубокий вздох и пошел на сцену. Эрнесто и Самайра пошли следом. Сразу ударил свет, заиграла торжественная музыка, а зал взорвался аплодисментами.

Касперу случалось приходилось выступать на научных конференциях, но на такой большой сцене он не стоял никогда. Прожекторы били прямо в лицо, зал казался черным, и не удавалось разглядеть, сколько там человек. Тысяча? Зачем в лицо столько света, может, осветитель что-то попутал? Каспер растерянно обернулся к Эрнесто – тот прямо жарился в лучах света, и на лице его застыла та же улыбка, что на обложке «Форбс».

— А как... – начал Каспер, и его голос вдруг загремел со всех сторон – микрофон в петлице уже работал.

Каспер вдруг понял, что он забыл сделать: включиться. Он поднял руку к затылку и щелкнул старомодным тумблером на шлеме. Он любил момент включения: мозг словно окатили ледяной водой и тут же высушили горячим ветром. Мир приобрел объем и ясность, и сразу все стало понятно.

— Добрый день, мои дорогие! – произнес Каспер. И дальше всё пошло легко: – Добрый день, дорогие коллеги, журналисты, и конечно наши будущие партнеры – инвесторы, которые будут инвестировать в наш проект, хотя пока они, возможно, сами этого не знают.

В зале засмеялись шутке и захлопали.

— Меня зовут Каспер Калански, я астрофизик и математик. Мои коллеги называют меня руководителем проекта, хотя это не так. Я всего лишь мечтатель, который хотел выполнять свои расчеты быстрее. И мою мечту реализовали эти два прекрасных человека, которых я вам сейчас представлю... – Он сделал театральную паузу и повернулся к Самайре. – Наши руки, наша лаборатория, наш гений, создавший прибор и просто красавица – нейрофизик Самайра Чандан! – Он подождал, пока стихнут аплодисменты. — А также наш финансовый гений, наша энергия и локомотив нашего проекта, небезызвестный вам Эрнесто Бен Джовани!

Он подождал, пока стихнут аплодисменты и включил следующий слайд.

— Но прежде, чем передать им слово, позвольте в двух словах рассказать о том, чем мы занимались семь лет... Скажу сразу: я не мотоциклист... – В зале предсказуемо засмеялись. — Штука, которую вы видите у меня на голове – мы называем ее нейроаккумулятором. В нашем мозгу около ста миллиардов клеток. Самайра меня поправит?

— Самайра мало поправит, — отозвалась Самайра. – Мозг составит восемьдесят шесть миллиардов нейронов. Но каждый из этих имеет... – Она пошевелила пальцами, подбирая слова. Эрнесто настаивал, чтобы на презентации не звучало ни одного термина: – Каждый имеет ростки... Которые растут в стороны... и встречают там вокруг многие другие клетки! Для нас каждый — это вьюпойнт, мы называем так. Каждый вьюпоинт — это одна информация...

— Спасибо, Самайра, — аккуратно перебил Каспер. – Любопытно, что число клеток в мозгу сравнимо с числом галактик во Вселенной. А число связей между ними, которые составляют нашу память и сознание, — оно сравнимо с числом звезд.

— Ой, много меньше! – всплеснула руками Самайра.

Каспер поднял палец вверх.

— Как астрофизик, я много работаю с наблюдениями звездного неба, где мы стараемся следить за сигналами каждой звезды. А как математик, я должен обрабатывать эти данные. И моего мозга конечно не хватает. Я всегда думал: а что если построить такой телескоп, который бы смотрел внутрь моей головы? Он бы ловил сигналы моих клеток как сигналы звезд, которые рождаются, светят и гаснут. И он бы записывал эти сигналы, как это делаем мы, астрофизики! А если бы такой внутренний телескоп мог и сам светить на эти звезды, проецируя карты неба, которые запомнил недавно, наши звезды бы никогда не гасли! А если бы мы смогли еще и управлять этими процессами силой мысли? А почему бы и нет? Ведь мысли – это и есть те самые сигналы, которые бегают в нашем мозгу? Тогда наша память стала бы абсолютной! А наши ощущения и картины мира – максимально яркими и подробными! В прочитанных книгах мы запомним каждое слово — нам больше не понадобятся справочники! В зале мы увидим одновременно лицо каждого человека — так я вижу сейчас все ваши лица, словно смотрю на каждого отдельно! Да-да, и на вас, и на вас тоже, можете не прятаться, я всех вижу! – Он подождал, пока стихнет смех и продолжил: — Все началось случайно, в холодный октябрьский день, когда в кампусе Беркли в кофейне ко мне за столик подсела Самайра. Мы обменялись парой дежурных фраз, и я узнал, что она работает над уникальной технологией – читает сигналы нервных клеток. Но ей не хватает методов. Матмоделей, которые позволят в этом шуме выделять спектры, чтобы видеть каждую клетку. А ведь это как раз моя профессия! Так появился наш проект. Но нам не хватало техники: требовался считыватель и проектор — огромнейшая высокочувствительная матрица из миллиардов и миллиардов фазированных ячеек. Потребовались мощнейшие процессоры для обработки, причем параллельной. И колоссальные банки памяти для хранения информации. В общем, нам нужно было устройство такой технологической силы, что на нашей планете не было и быть не могло! Понимаете? Нет проблем, если вам нужен один считыватель, один процессор и один терабайт памяти – этого навалом. А если вам нужно миллиарды и миллиарды, да еще собрать компактно в один шлем? Лучшие лаборатории мира смотрели на нас как на сумасшедших: наша технология отлично работала с группами клеток, но чтобы охватить весь мозг нам требовались немыслимые силы: конструкторские бюро, гигантские заводы, целая индустрия, которой не существовало... И это чудо создал Эрнесто. Передаю ему слово!

Эрнесто шагнул вперед и поклонился.

— Трудно продолжать после Каспера, особенно когда у на тебе нет волшебного шлема – шлем у нас пока только один. Каспер обрисовал финансовую суть, но я добавлю: если собрать воедино смартфоны всех жителей планеты, это будет примерно треть тех вычислительных мощностей, которые нужны для работы одного прибора. Поэтому мы разбили бизнес-план на маленькие этапы и на каждом этапе стали искать инвестиции. Сперва мы построили лабораторию и получили первые результаты с памятью и зрением. Потом у нас появился небольшой завод. Сейчас у нас одиннадцать заводов, и окончательный результат последних двух лет работы вы видите у Каспера на голове. Вы спросите, сколько это стоило? Это не секрет – четыре миллиарда долларов... Ничего себе, стартапчик, скажете вы, да?

— Я бы и сам упал в обморок от этих цифр, – пошутил Каспер, – но тогда разобьется эта штука, что у меня на голове. И прощай четыре миллиарда!

В зале засмеялись.

— Но шутки в сторону, — продолжил Эрнесто. — Вы спросите, как нам это удалось? Ответ простой: то, что вы видите на голове у Каспера, через год будет на голове у каждого из вас. У каждого, кому будет не жалко пяти тысяч долларов! Причем, это будет не шлем, а маленькая изящная штука, не больше телефона. А через десять лет эта штука – уже совсем миниатюрная – окажется на голове каждого жителя планеты! Каждого, кто может себе позволить сделать покупку за двадцать долларов – именно столько по нашим расчетам будет стоить нейроаккумулятор, когда объем производства составит миллиарды экземпляров... Понимаете, в чем фокус? Невозможно выпросить денег на научный проект, чтобы создать один экземпляр. Зато любой инвестор профинансирует проект устройства, которое станет незаменимым для каждого из десяти миллиардов простых жителей планеты. Купить его сможет каждый, потому что когда объем приближается к десяти миллиардам, себестоимость падает до цены кремния! Мы собрали небывалые в истории стартапов инвестиции, и мы сделали это — первый полностью действующий экземпляр, результат перед вами. Но нам нужно не одиннадцать заводов, а двести! Да, нам придется чуть удешевить конструкцию, местами кропнуть матрицу, где-то урезать функции, нам придется нанять технологов, которые придумают массу производственных инноваций, но наша конечная цель – дать эту чудо каждому жителю планеты по доступной цене!

Зал взорвался аплодисментами.

— Вы наверно думаете, а зачем эта штука нужна? — продолжил Каспер. – Сейчас мы продемонстрируем ее возможности. Люди с оранжевыми микрофонами в зале — это наши помощники. Вы можете задать в микрофон любой вопрос и любую задачу, и я немедленно вам отвечу.

— Год рождения Сократа? – пискнула хрупкая девушка.

— 469 до нашей эры, – выпалил Каспер.

— Число из девяти девяток поделить на число из семи семерок! – крикнул ироничный мужчина.

— Сто двадцать восемь целых, запятая, пять, семь, один, четыре, четыре, один, три... достаточно?

— Автор произведения «Последний Город»? – спросил юноша с сильным русским акцентом.

— Извините, не читал, — смутился Каспер.

— Ну что ж вы! – разочарованно ответил юноша. – Это ж Павел Корнеев!

— Мэтью Тиз! – строго поправили из зала.

— Колин Таброн! – выкрикнула дама из задних рядов.

— Я думаю, — сказал Каспер, — на эту тему писали сотни авторов. Но заготовленного ответа у меня нет. Да и нужен ли? Речь о том, что шлем у меня на голове – это не интернет, а усилитель мозга. Я могу набрать в поиске «Последний город», за пять минут прочесть все сорок рассказов, или сколько их там, а через неделю еще пятьдесят, и каждый осмыслю, и запомню навсегда каждое слово. Могу написать за десять минут полсотни рецензий на все тексты по этой теме. Могу и сам написать книгу – меня будет ограничивать только скорость рук, набирающих текст.

— А я смогу? – спросил юноша с сильным русским акцентом, и все засмеялись.

— Вы — нет, — улыбнулся Каспер, и все засмеялись снова.

— А можно мне этот шлем часов на сорок восемь? – не унимался юноша с русским акцентом.

Слово взяла Самайра – ей давно уже пора было взять слово.

— Хочу немного сказать, — нараспев произнесла она, – что мы все очень-очень завидуем Касперу, давно. Потому что наш этот шлем пока один. И он настроен только Касперу. Никто иной не может его взять. Потому что клетки мозга не совпадают у всех. И хранилище информации тогда не совпадет. Что? – Она услышала вопрос из зала. – Почему Касперу? Потому что он очень хотел больше всех, и мы конечно ему уступили. Ведь Касперу надо много работать – для математики, для астрономии, он делает расчет. Он теперь каждый день работает в шлеме. И когда не с нашим проектом, когда дома, он тоже работает в шлеме, он делает новую Теорию струн, новый бранч. Это сложные вычисления, раньше это делал суперкомпьютер, а теперь – один супер-Каспер. Этот шлем стал для Каспера целым миром. И скоро это станет нашим тоже. И вашим тоже.

— Через полгода подоспеет первая серийная партия, — деловито вставил Эрнесто. – Штука в том, что мы живем в мире, где каждый следующий шаг проще и дешевле, если он нужен людям. Во времена того же Сократа сделать один горшок стоило одну монету, десять горшков – десять монет, миллион горшков – миллион монет. А в нашем мире все наоборот! Сделать один горшок – миллион монет, а миллион горшков – по цене глины! Чем больше мы получим инвестиций, тем быстрее мы сможем выйти на всенародный опт, и тем быстрее мы окупимся! Вы, инвесторы, получите небывалую прибыль!

Поняв, что Эрнесто снова оседлал любимую тему, Каспер снова взял дело в свои руки.

— Давайте еще вопросы! — предложил он.

— Какую последнюю художественную книгу вы прочли, и процитируйте пожалуйста седьмую фразу на двадцать второй странице?

Каспер улыбнулся.

— Говоря откровенно, из художественных книг я прочел разве что Стивена Хокинга «Высший замысел». Но это был файл — он мне сам его прислал. Поэтому если вы позволите мне мысленно сверстать эту книгу страниц в пятьсот... то седьмой фразой на двадцать второй странице окажется следующая, цитирую: «Революционную мысль, что мы лишь обычные обитатели Вселенной, а не особые существа, удостоенные чести находиться в ее центре, первым высказал Аристарх Самосский...»

Зал зааплодировал.

— Можно задавать вопросы посложнее! – напомнил Каспер.

— Что вы можете сказать обо мне? – спросила высокая дама с темной копной волос.

— Отличный вопрос! – одобрил Каспер. – Как женщина, вы ждете комплиментов и внимания, поэтому я скажу так: вы красивы, вы красиво одеты, у вас красивая прическа и женственный голос. Если бы я разбирался в красоте так же, как в астрономии, я бы сказал вам гораздо больше комплиментов, а шлем помог бы мне их сформулировать красиво. Но должен сказать, что в реальной жизни я заикаюсь и не могу двух слов связать на людях. А уж комплименты мне вообще не даются — я типичный интроверт и аспергер. Часто бывало, что я говорил комплимент, как мне казалось, из самых искренних побуждений, но позже мне рассказывали, что я сделал человеку больно... В шлеме иначе! И то, что я веду презентацию почти так же бойко, как это делает обычно Эрнесто, — это полностью заслуга шлема. Но вернемся к вам. Комплименты вам скажет любой мужчина, а мне усилитель мозга дает возможности Шерлока Холмса – я сейчас замечаю множество деталей, сопоставляю тысячи единиц информации и мгновенно прокручиваю сотни гипотез. Итак. Я думаю, что вы работаете в CNN, но не на больших должностях, и не в эфире – скорее, редактор, и скорее даже на сайте. Я думаю, вам тридцать шесть. Я думаю, вы долго были в отношениях, но вели себя требовательно и расстались из-за своего жесткого характера, а теперь в депрессии и пьете антидепрессанты. Я думаю, вы живете в Иствейле или Сан-Бернардино, потому что вам приходится ездить на работу в Лос-Анджелес не менее полутора часов. Я думаю, что у вас нет детей, и скорее всего по какой-то медицинской причине уже никогда не будет.

— Каспер, — Самайра мягко положила ладонь на его плечо.

— Простите, увлекся, — кивнул Каспер. – Я думаю, достаточно. А теперь я с удовольствием объясню, почему выбрал именно этот набор гипотез, а вы скажете, прав я или нет! Первое. Вы пришли на презентацию без спутника, ваша одежда не дорогая, значит вы не инвестор. Скорее всего, вы здесь по работе. Вы включили диктофон на Айфоне, который сжимаете в руке – это нетрудно разглядеть, но это значит, что вы не профессиональный журналист. Скорее всего, кто-то из редакции не смог пойти, и вас аккредитовали вместо, а может, просто сделали вам приятное, зная о ваших проблемах – но о них чуть позже. Вы задали такой вопрос, который привлечет внимание зала к вам – это ваш миг славы. Я увидел, как вы широко открыли глаза от удовольствия, когда я произносил положенные в таких случаях комплименты, но заметил, что у вас широкие зрачки – точь в точь, как у моей тени Аннет, когда она только начинала принимать «прозак». Поэтому я выдвинул гипотезу, и тут же подтвердил ее тем фактом, что ваши волосы крашеные, что вы... Куда же вы?

Каспер разочарованно смолк, а женщина всхлипнула, закрыв лицо обеими руками, побежала к выходу и исчезла.

Эрнесто шумно выдохнул и шагнул вперед.

— Это был наш Шерлок Холмс в шлеме, — пояснил он прохладно. — Как вы поняли, шлем не меняет вашу личность – он лишь тысячекратно обостряет чувства и мысли. В первых экспериментах, когда устройство представляло собой кушетку размером с томограф и умело охватывать лишь небольшие области мозга, мы тестировали отдельно зрение, отдельно вкусовую память, — и я помню ощущение обычного крекера на языке. Ощущения превращались в огромный вкусовой мир, потому что я различал все оттенки: я чувствовал отдельно соль, сахар, тесто, отдельно форму. С такими, знаете, ребрышками от сетки, или на чем там их запекают. Словно я видел это глазами, а не языком. Это что касается чувств. Что касается памяти и мыслительной силы – вы это сейчас видели. Формат нашей презентации не позволяет рассказать обо всех эффектах и всех областях применения. Мы сами еще не знаем, насколько это перевернет нашу жизнь.

— А насколько это вредно? – спросили из зала.

— Совсем нет вреда, — ответила Самайра. – Мы не разрушаем клетки никак. Все необходимые медицинские сертификации мы имеем.

Весь зал заговорил хором:

— А для детей шлем планируется?

— А память можно копировать, чтоб не потерялась?

— А если спать в нем, то сны ярче?

Эрнесто хлопнул в ладоши.

— Наша презентация закончена, мы рады, что вы были с нами. И мы будет счастливы дать каждому нашу уникальную разработку, как только нарастим мощности!

* * *

Два года пролетели незаметно. В первые месяцы Эрнесто таскал Каспера на презентации и показы – это была, увы, обратная сторона владения единственным шлемом. Затем подоспела первая серия, и Каспера оставили в покое.

Он купил тихий дом на озере и полностью погрузился в работу. С утра Каспер надевал шлем и читал до обеда – он методично просматривал все научные публикации по астрономии, пока не дошел до позапрошлого века, где наивность стала перевешивать гипотетическую возможность найти здравое, но забытое зерно. Тогда он взялся за публикации по медицине, биологии, физике, и загрузил в свою память все самое интересное за последние двадцать лет.

После обеда он снимал шлем и полчаса дремал, а затем шел на прогулку. Затем начиналась работа. Каспер сидел в кресле, вставал, выходил на крыльцо и снова заходил в дом. Со стороны могло казаться, будто он слоняется без дела. Но что еще делать человеку, у которого вечно с собой в голове все необходимые заметки, компьютеры и научная библиотека? Горничная, повар, садовник – все домашние знали, что нельзя попадаться ему на глаза, когда идет работа.

За два года Каспер проделал немыслимое количество вычислений и написал кучу статей. Но Теория струн оставалась неприступной. Каспер пропахал, казалось, весь ландшафт струнных теорий, но лишь обнаруживал новые и новые горизонты. Он то усложнял теорию до непостижимо многомерных пространств, то снова сворачивал до двадцать пяти измерений, и даже до одиннадцати. Он применял самые разные преобразования. Он закачивал себе в память бесконечные экспериментальные данные самых разных лабораторий и пропускал их там через самые причудливые формулы и фильтры, пытаясь нащупать хоть какие-то закономерности. Но всё не сходилось, всё не клеилось. Теория струн со всеми своими бранчами оставалась той же, что тридцать лет назад у предшественников – с теми же проблемами и вопросами.

Иногда его навещала Самайра – рассказывала новости проекта и свежие сплетни. Возможно, она хотела чего-то большего, но Каспер был слишком увлечен наукой и слишком тяготился присутствием других людей, чтобы думать о семье. Похоже Самайра, обзаведясь шлемом, это вскоре поняла – по крайней мере она перестала в разговоре прикасаться ладонью к его плечу, как любила делать раньше.

Эрнесто навещал его лишь дважды – он был весь в делах, но бесконечно увлечен. Он часами рассказывал о суммах инвестиций, о том, какие заводы удалось выгодно перекупить, какие команды разработчиков переманить, и как бойко идет дело. Каспер не интересовался деньгами – теперь у него их было гораздо больше, чем нужно. А вот Эрнесто мог часами рассказывать о своих решениях по оптимизации. Обычно речь шла об оптимизациях производственных и налоговых, но Касперу это было безразлично. Не понравилось ему лишь упоминание про оптимизацию самой матрицы – насколько он понял Эрнеста, ее объем пришлось сократить, чтобы сосредоточиться на тех функциях и зонах мозга, которые оказались наиболее востребованы покупателями. Эрнесто с гордостью рассказывал, что самым главным его решением стал отказ от продуктовой линейки: единое устройство единой модели получалось сильно дешевле. Фокус-группы, маркетинг, анализ рынка – об этом Эрнесто мог говорить бесконечно.

Но Каспера продажи не интересовали, его интересовала научная польза – он все надеялся на интеллектуальный взрыв, когда каждый астрофизик обретет свой шлем, получит интеллектуальную мощь и наводнит научные журналы статьями. Каспер тайно надеялся, что чужие работы не опередят его, а помогут создать Единую Теорию Струн. Впрочем, никакого особого интеллектуального взрыва в научных журналах он не заметил, а отзывы коллег о шлеме звучали достаточно прохладно.

Все кончилось в один день, когда шлем сгорел. Как это произошло, Каспер не понял – просто его словно выключили посреди рабочего дня. Тумблер стоял в рабочем положении, но зеленый огонек не светился, хотя аккумулятор показывал полную зарядку.

Каспер бросился звонить Эрнесто, но не смог вспомнить номер — без шлема он не помнил вообще ничего, вся память осталась в проклятом устройстве. Помог найти номер повар Джоди – Эрнесто год назад оставил ему визитку, разговорившись про кулинарию..

— Вот уж не думал, что у тебя все еще работал первый образец! – удивился Эрнесто, выслушав сбивчивые объяснения. – Его в наш музей надо! Вместе с тем столиком из кафешки кампуса, где вы познакомились с Самайрой...

— Делать-то мне что? – перебил Каспер.

Эрнесто задумался.

— Я тебе сейчас нашего техника пришлю на дом, пусть глянет. А почему ты думаешь, что с памятью проблема? Обычно разъем питания отваливается, иногда процессоры горят, но чтобы память... Ты его копировать пробовал?

— Куда копировать?

— В другой такой же. Я думал, ты их уже штук десять поменял...

— Да где я возьму другой?! – заорал Каспер.

Эрнесто вздохнул.

— Дружище, ты когда в последний раз из своей деревни выезжал? У нас павильончики на каждом углу. Девяносто девять долларов сейчас стоит коробка. Все стандартные, соединишь кабелем со старым шлемом, запустится синхронизация, к утру вся память перенесется...

— Думаешь? – недоверчиво переспросил Каспер. – Попробую...

* * *

В городке Каспер действительно ни разу не был со времен покупки дома. Хотя дом был в двадцати минутах пешего хода. Каспер надел плащ, шляпу и отправился в город пешком. Шоссе сделало виток по берегу и пошло в горку. Изредка проезжали машины, и Каспер испуганно шарахался. По обе стороны шоссе цвели желтым цветом какие-то бесконечные мелкие цветочки. Каспер помнил, что где-то у него запомнено их название. И название, и история открытия, и, кажется, из них еще добывали масло... Или топливо? Но то, где он все это запомнил, осталось лежать в кабинете на столе. А сами цветы казались тусклыми и не пахли – мир выглядел серым и мутным, словно сквозь запотевшие стекла очков.

Вскоре шоссе с обеих сторон обступили старые и нарядные кирпичные домики. Появились вывески: «Бакалея», «Парикмахерская», «Выпечка», «НейрО»...

Каспер вспомнил, как Эрнесто рассказывал, что продукт назвали «НейрО» после долгих исследований и фокус-групп. С ударением на последний слог. Самайра еще смеялась и произносила имя Эрнесто тоже с ударением на последнюю букву...

Каспер вошел в стеклянную дверь и огляделся. Посетителей не было. По рассказам Эрнесто он почему-то думал, что в таких салонах продается лишь коробка – одна и стандартная. На самом деле чего тут только не было! Все стены магазинчика были обвешаны шнурками, подвесками, пестрыми чехлами всех мастей – с зайчиками, футболистами, бусинками, сердечками, с рисунками светящихся черепов, из змеиной кожи...

— Добрый день, подсказать что-то? – услужливо спросил паренек, возникший за спиной Каспера словно из воздуха.

— Па-подсказать, — кивнул Каспер, немного заикаясь, как всегда в непривычном месте. – Мне ну-нужен «НейрО»...

Паренек широким жестом указал на прилавок, где стояли три коробки – белая, черная и красная.

— Выбирайте!

— А чи... чем они отличаются? – выговорил Каспер.

— Красная самая дорогая, пятьсот. Черная самая дешевая – сто пятьдесят. Белая – триста.

— Н-ну и цены у вас, — удивился Каспер, — Мне говорили, девяносто девять...

Паренек уныло забубнил:

— Ну это если по интернету, под заказ, по акции, это придется ждать... Если у вас нет денег, за минуту оформляем кредит.

— Есть де-деньги, — перебил Каспер. – А чем красная лу-лучше?

— Ничем, — честно ответил паренек. – Цвет корпуса только. Модель одна, других не бывает. Вы что, первый раз покупаете?

Каспер кивнул.

— О! – Сказал паренек с уважением. – Давайте, я вам всё расскажу!

Он взял с полки красную коробку, открыл ее и вынул маленькое пластиковое блюдце красного цвета, подозрительно напоминавшее иудейскую кепочку. Каспер только сейчас заметил у паренька на голове такую же, только черную. Парнишка перевернул красное блюдце – края у блюдца оказались мягкие, и само оно было словно из гибкой резины.

— Основных режимов девять, — объяснил паренек, показывая на огоньки, загоревшиеся внутри штуковины. – Самый популярный – ходовой режим. Вы можете с ним ходить, водить машину, читать – все шикардос! Внимание — супер, все детали — подробные. Ну вообще! А вот для кино – другой режим, «кино». Там цвета чумовые, погружение... Супер, короче. Для игр тоже оно. Но водить машину на нем нельзя, запрещено в правилах дорожного движения — внимание не так настроено, погружает.

— Что?! – выговорил Каспер.

— Погружает, — повторил парень. – Это ж для кино, для цирка, для телека. Можно увлечься, засмотреться на светофор, на девчонок, и влететь в аварию. Это как секс и еда. В режиме секса и еды тоже водить машину запрещается.

— Ка... какой секс?! – ахнул Каспер. – Ка-а-кая еда?!

— Еда — вообще чума! – уверил парень. – Это так не объяснить, надо пробовать. Это как ты бутерброд ешь, а чувствуешь, типа, как тебя самого на бутерброд намазывают! Салют из глаз! А секс – вообще! Там все крупное такое, яркое, аккуратно замылено, чтоб резкость по глазам не била, и тоже погружает — вообще чума...

Каспер ошеломленно помотал головой.

— А память? Вычисления? Наука?

— Режим «учеба», — парень охотно ткнул пальцем в синий огонек. – Тут четко: и память, и калькулятор. У меня на этом режиме четырехзначные числа считаются, у кого-то даже до пятого знака, до шестого даже пробивает. Память — вообще супер. Прочел страницу – месяц помнишь!

— Месяц?! – изумился Каспер.

— Я сам офигел! – уверил парень.

— А потом что?!

— Что?

— Потом, говорю, что?! Со страницей?! Через месяц?

— А нафиг она нужна? – удивился парень. – Экзамен сдал – досвидос, забыли.

Каспер стукнул кулаком об прилавок.

— Хватит! – рявкнул он. – Мне нужен нормальный рабочий прибор! Без секса, без страницы!

— Да вот же он, – парень растерянно протянул ему красное блюдце. – Других никогда и не было...

Каспер схватил телефон и позвонил Эрнесто. Тот ответил не сразу:

— Старина, я на встрече сейчас, перезвоню через часок...

— Нет! – заорал Каспер. – Эрнесто, это важно! Я стою в магазине! Что мне впаривают?! Какой-то секс! Еду! Учебу!

— Еще режим «покупки»! — шепотом подсказал парень, загибая пальцы: — Еще «Кино»... Или «кино» я уже называл?

Каспер втянул полную грудь воздуха:

— Эрнесто!!! – заорал он. – Что это за хрень?! Они же в ней до девяти сосчитать не могут!!!

— Спокойно, старина, — произнес Эрнесто. – Мы немного сократили функционал, ты же в курсе, я тебе рассказывал. Все, что нужно людям, там есть. Мы двести миллионов долларов на один только анализ рынка вбросили, чтоб не промахнуться.

— Где внимание?! – заорал Каспер.

— Режим «учеба», — хором ответили Эрнесто в трубке и паренек рядом.

— Где память?!!

— Там же, — объяснил Эрнесто. – Ну пойми, старина, человеку не нужно много памяти. Они сами просили ее урезать, люди не желают помнить лишнее. А нам, знаешь, тоже не дешево ставить лишние терабайты.

— Но это же... это же полное... – Каспер не мог даже слов подобрать.

— Но все довольны, кроме тебя! – обиженно ответил Эрнесто. – Если три миллиарда продаж за два года – как сам-то думаешь, плохая вышла штука?

— Послушай, Эрнесто! – завопил Каспер.

— Нет, это ты меня послушай! – перебил Эрнесто. – Ты что думаешь, всем нужен твой дурацкий калькулятор? Да плевать им на твой калькулятор! Это ты там сидишь в чулане, формулы считаешь, вас таких десяток чудил на всю планету! А нормальному человеку надо в магазине сдачу подсчитать, телек посмотреть, да девчонку в клуб сводить и анекдот ей свежий рассказать! И ему не нужен чугунный шлем на всю голову, он не водолаз! Ему няка нужна!

— Кто? – ошарашенно спросил Каспер.

— Няка. Они так ее называют во всем мире. Не знал? Накинул няку — и пошел. Скинул няку – поспал.

— Кто так называет?!!

— Человек! Обычный человек! Который нам деньги несет! Которых десять миллиардов! Это он придумал. Не я, не фокус-группа.

Каспер ошарашенно помотал головой.

— Идите к черту, идиоты... — пробормотал он устало. – Почини мне шлем и делайте что хотите.

— А ты ж не дома... – смутился Эрнесто. – Там техник к тебе приехал, мне уже отзвонился. Видишь, какое дело – говорит, цепь стабилизатора выгорела и всю электронику пожгло, память не вытащить... У тебя там работа была?

Каспер открыл рот и почувствовал, что потолок начинает кружиться и опускаться. Хорошо, парнишка-продавец вовремя заметил, подхватил его под локоть и усадил прямо на прилавок.

— Эрнесто... – тихо сказал он в трубку. – Но ты мне сделаешь второй шлем, нормальный?

Эрнесто молчал долго.

— Дружище, — ответил он наконец, — ну ты же сам понимаешь, что это не в наших силах? У нас все заводы делают только одну модель. Она оптимизирована, заточена под производство два года назад – и мы её не меняли. Мы только лампочку поставили, которая загорается, когда лица в память записываешь – но это Госдепартамент обязал, «Закон обязательного предупреждения о звуко-видеозаписи». Нас ведь, знаешь, как копают со всех сторон – мы ж монополисты...

— Эрнесто, — перебил Каспер. – Сколько стоит сделать мне новый шлем?

— Извини, старина, даже у тебя нет лишних четырех миллиардов. А инвесторам ты не интересен... Слушай, у меня реально совещание важное, давай в пятницу я к тебе заеду, нормально обсудим?

Каспер сунул телефон в карман плаща.

— Если уж честно, — доверительно произнес парнишка, — Хотя за красную мне процент продаж выше, но вам к этому плащу и шляпе больше черная подойдет. Вообще считается, что черная для нищебродов. Но вот я ношу – и нормально... Будете брать?

— Буду, — убито произнес Каспер. – Хотя нет, не буду. Зачем?

— Возьмите! – убедительно сказал парнишка. – Я же вам не про все режимы рассказал, там режим «связь», когда можно делать снимки прямо глазами и на печать отправлять, и в интернет! А есть режим «сон», там будильник можно настроить, но не только, чтоб будил, а чтоб картинки во сне сам делал раз в полчаса и в соцсети отправлял! Вообще чума! Заходишь с самого утра в сонбук и смотришь ленту, какая хрень снилась твоим друзьям, родителям, учителям – вообще чума, полдня потом ржем!

— Уговорил, — сказал Каспер, хлопнул парнишку по плечу и звонко расхохотался.

Он вышел из магазина с коробкой под мышкой, вздохнул теплый городской воздух, зашел в ближайший паб и заказал большую кружку темного пива. Потом он слушал местную команду, которая рубила блюз, подпевал и хлопал обеими ладонями по коленям. Потом долго трепался за жизнь с каким-то дедом, который оказался ветеринаром. А потом оказалось, что он вовсе не дед, а просто борода такая, а лет ему как Касперу — всего-то сорок восемь. И они выпили за это. А потом подсели какие-то студентки, белая и мулатка, и они не верили, что Каспер – это тот самый Каспер, а паспорта у него не было. А потом Каспер танцевал с мулаткой и, кажется, подарил ей свою шляпу. А коробку с някой забыл в пабе, когда провожал мулатку. А мулатка все говорила Касперу, что он не такой как все. А Каспер улыбался, мотал головой и повторял: «как все, как все!» И чувствовал себя совершенно счастливым, словно заново родился. И вся жизнь была впереди.

 


    посещений 224