Леонид Каганов: дневник

Моя первое официальное место работы, не считая должности лаборанта компьютерного класса в техникуме, — программист лаборатории НИИ Геофизики, 1993 год. Имея в те годы компьютер БК0010, я неплохо знал процессор К1801ВМ1, его схемотехнику и ассемблер DEC, и поэтому в паре с другом одноклассником Сережей Мамаевым (ныне очень крутой инженер) был рекомендован принести пользу. В то время НИИ Геофизики мастерил модуль электроразведки на этом модном процессоре, но образец уже полгода не подавал признаков жизни. Было перепробовано всё. И последний жест отчаяния — позвать пару юных студентов.

Лабораторией заведовал мудрый профессор Ключкин, а железом занимались двое бородатых, как нам казалось, старца — инженеры лет по 35-40. Они показали наше будущее рабочее место: стол, который целиком занимали два огромных чуть ли не ламповых осциллографа с круглыми экранами. Я попросил хлам выкинуть. Бородатые старцы 35 лет переглянулись и сказали, что наверно я плохо понимаю, куда попал и как вообще ведется инженерная работа. Я ответил, что раз уж вы позвали нас, то позвольте нам работать так, как мы умеем, а ламповые осцилографы со стола прошу убрать, мешают. Пока я это говорил, Сережа Мамаев тихо взял паяльник, порылся в ящиках их столов, нашел в мусоре светодиод, пьезопищалку и пару проводков, и припаял все это к злополучной плате.

Я сел за освобожденный стол кодить на ассемблере, и через пару часов светодиод мигал, а пищалка высвистывала нотки. «Ну и что эти детские игрушки значат?» — поинтересовались 35-летние старцы. Я объяснил: это значит, что старшая микросхема ОЗУ из двух у вас битая и не проходит тест... Пока я это говорил, Сережа Мамаев тихо взял паяльник и заменил микросхему. И образец, который не могли поднять осциллографами полгода, ожил и заработал. Профессор Ключкин удовлетворенно крякнул и сказал, что мы приняты на работу мгновенно и без вопросов.

К чему я это? Прошло, как говорят в сказках, тридцать лет и три года. Я почему-то занимаюсь ровно тем же самым: оживляю примерно такие же схемы на примерно таких же микропроцессорах. Процессоры конечно изменились, но — честно скажу — совсем не так сильно, как следовало бы меняться электронике за 33 года. Методы мои тоже не изменились. Наверно нынешние студенты будут посмеиваться над моим старообрядчеством, как мы смеялись над теми 35-летними инженерами. Но есть нюанс: хотя бы теперь я не пишу тесты для светодиода сам. Я поворачиваю камеру к лампочке, выключаю в комнате свет и иду спать, дав задание нейросетке отладить проблему, используя видео с камеры для контроля светодиода. Пару раз за ночь я просыпаюсь попить воды или сходить в туалет и разговариваю с нейросетью через мобильник, не подходя к столу. И к утру проблема в коде решена:

Осциллограф тоже хорошая вещь, у меня есть (Micsig TO1104, подарок Паши Прохорова). Да и в 1993 был (ОМЛ-3М). Но к сожалению он у меня не подключается к компьютеру, и нейросеть не может им управлять. А значит — снова не получится при помощи осциллографа что-то эффективно отлаживать.